Ольга Потапова: «Росписи пошли от староверов»
В конце мая в Сыктывкаре завершилась ежегодная выставка изделий мастеров декоративно-прикладного искусства со всей Республики Коми. Звание «Мастер года» по итогам выставки получила уроженка Усть-Цильмы, преподаватель Республиканского колледжа культуры имени В. Т. Чисталева Ольга Потапова. Она представила на суд жюри несколько расписных и текстильных предметов, среди которых – композиция с пижемской росписью.
– Ольга, Ваше происхождение повлияло на выбор творческого пути? Кто в семье занимался творчеством?
– Родом я из Усть-Цильмы, из рода Улиных, семьи Чупровых. Все мои предки – устьцилемы. Я дошла в исследовании своей родословной до прадеда Семёна и поняла, откуда у меня такая тяга к творчеству. У него было тринадцать детей, он был очень набожным и «ремесленным». Сам строил дома, делал лодки и обучал этому других, клал печи, мастерил грабли, катал валенки и при этом вел большое хозяйство. Это только то, что знаю я, возможно, он умел гораздо больше. Раньше я задавалась вопросом, откуда у меня художественные способности. Когда узнала про прадеда, все сложилось. Папа, его внук, тоже умел строить дома, в моем детстве часто рисовал для нас с братом и сестрой собак и коней, при этом объяснял, как рисовать их в движении, как «согнуть» ногу, чтобы лайка бежала, чем задние ноги отличаются от передних.
Но профессионально рисованием у нас в семье никто не занимался. По отцовской линии у нас, в основном, учителя, сам отец работал в жилкомхозе, а мама – телефонисткой.
– И, однако, отдали дочь в художественную школу?
– Нет, в музыкальную. Я училась играть на фортепиано, но школу не окончила: часто пропускала занятия, вместо них сбегала на кружок по ИЗО. Помню, маму даже к директору вызывали. Но меня не ругали и позволили ходить на кружок рисования.
После 9 класса я уехала учиться на секретаря и даже проработала три года в прокуратуре. На третий год, помню, мне так захотелось снова учиться, что я пошла на подготовительное отделение факультета искусств в Сыктывкарский государственный университет. Преподаватель курсов Ирина Земцова посоветовала мне, поскольку у меня нет среднего образования, поступить в колледж культуры и только потом – в университет. В 2003 году я поступила в колледж, во время учебы вышла замуж. Стало не до университета.
Потом мы с мужем на два года уехали в Москву, где он реставрировал иконостас староверческой церкви (он резчик по дереву), а я рисовала лубки.
– Я чувствую, мы уже приближаемся к пижемской росписи…
– Еще нет. Я как будто «наелась» творчеством и стала работать мастером оптики. Росписью продолжала заниматься для себя: все-таки колледж помог мне найти свое любимое дело. В 2009-м мы вернулись с Усть-Цильму, построили дом, а в 2018 году с четырьмя детьми я приехала в Сыктывкар. Сняла квартиру напротив университета и снова стала мечтать об учебе.
– Почему именно пижемскую роспись Вы выбрали как любимую?
– Пижемскую, как и другие росписи, в колледже нам преподавала Тамара Власовна Сердитова. Но я не могу сказать, что только пижемская – любимая. Я все люблю: и верхневычегодскую, и мезенскую, и пермогорскую, и ракульскую, и борецкую. Выбираю их для рисования, исходя и из формы изделия, и от настроения. Использую акрил и темперу для берестяных изделий и гуашь с лаком – для дерева. Использую только перо и кисти, негативно отношусь к тому, что росписи начинают наносить маркером.
– Когда Вы впервые приняли участие в «Мастере года»?
– В 2007 году, на четвертом курсе колледжа. Я выставляла тогда лошадку в верхневычегодской росписи и шкатулку в мезенской. Очень волновалась, пройдут ли работы отбор. Их приняли, и я была счастлива. Потом был большой перерыв. С 2015 года, с двухлетним перерывом, я каждый год участвовала в выставке.
– Ждали, что рано или поздно станете победителем?
– Нет, большой радостью было само участие. Было здорово наблюдать за творчеством других мастеров, за их победами, особенно когда они этого не ожидают.
– Много в Коми мастеров, которые занимаются пижемской росписью?
– Я могу назвать Ольгу Томилову, Наталью Мелешеву, Евгению Сурнину, Евгению Кузнецову из Усть-Цильмы, Елену Соловьеву, Светлану Агееву, Диану Бачевич… Совершенно необязательно быть уроженкой Усть-Цильмы, чтобы заниматься этой росписью. Если у человека есть предрасположенность и желание узнать больше о традициях, это замечательно.
И это совсем несложно. Надо только получить навыки композиции, цвета, знать нюансы, чтобы гармонично смотрелось.
– В чем особенность пижемской росписи, какова ее история?
– Сама роспись пошла от переписчиков священных книг. На Пижме был Великопоженский скит – община староверов, которые вели молитвенную жизнь и переписывали книги. Возможно, узор перешел в роспись из буквиц. Книги поступали к ним из Выговского старообрядческого общежительства на Онеге. Там староверам во времена гонений разрешили жить и на какое-то время даже уравняли в правах с остальными жителями Российской империи. В Выге было развито поморское письмо, иконопись, медное литье. Я много думала об этом, и вот какая версия у меня есть. Книги же было запрещено переписывать, а как объяснить, когда к тебе придут проверяющие, зачем тебе перья, кисти и краски? А вот зачем – мы, мол, росписью занимаемся, украшаем орудия труда, посуду. Так что переписчики и были первыми художниками. Это касается и верхневычегодской, и хохломской, и мезенской, и пермогорской росписей, которые тоже зародились у староверов.
– А что покрывают этой росписью?
– Раньше расписывали ложки, ложа ружей, утицы-солонки, грабли, биты для детской игры бача, валёк для глажки белья. Теперь расписывают и другие предметы.
– Есть ли в этой росписи какое-то символическое значение?
– Да. Я выросла в староверческой семье, в детстве с бабушкой ходила в храм, хожу и сейчас. Помню, как на трапезе после панихиды староверы ели деревянными расписными ложками. И если надо оставить что-то недоеденное, то это блюдо обязательно накрывают перевернутой ложкой с росписью. Считается, что открытой посуда с едой не должна быть, чтобы в нее не проникли злые духи. А если мы присмотримся к композиции узора пижемской росписи, то увидим, что она напоминает крест.
Если разбирать ее, то это графическая роспись с растительным орнаментом, элементом которого является цветок крин – стилизованные лилия или ирис. Это еще больше подтверждает, что роспись началась с переписывания книг, потому что растительный орнамент был в заставках, буквицах. И вот крин растет на рисунке: появляются побеги, точки как семена, и возникает как бы бесконечный круг возрождения и роста. Прообразу бесконечного движения помогает и замкнутая композиция рисунка.
– В росписи надо четко следовать канонам, или есть поле для свободного творчества?
– Фантазии не приветствуются, потому что можно зайти в такие дебри, что роспись станет неузнаваемой. Важно чувство меры. Но у каждого мастера есть свой почерк и стиль, и он узнаваем. Знатоки среди нескольких одинаковых предметов с одной росписью смогут в каждой узнать руку мастера. У кого-то получается тоненький, изящный цветок, у кого-то – коренастенький, «упитанный» цветок, у кого-то богатая роспись, у кого-то скудноватая. Я наблюдаю в колледже за студентами и вижу, что вроде все делают одно и то же, но по-разному. Но незнающий человек отличий не увидит.
– Раньше этим занимались больше мужчины?
– Как и в любой росписи. Ложечники сами делали и расписывали ложки. Наши мастера делали ложки из березы настолько тоненькими, что они просвечивали, а главное, ими было удобно есть. У меня есть один любимый мастер родом с Пижмы, но большую часть жизни работавший в Усть-Цильме, уже ушедший, Семён Саввич Чупров. Я ела его ложкой в храме, она настолько изящная, с тонкой ручкой, миниатюрная, и узор вроде кривенький, но живой. Я мечтаю такую ложку иметь.
– Правда, что старовер староверу ложку даст, а мирянину нет?
– Именно так. Но сегодня в обычных семьях это уже не практикуется. Соблюдают это только те, кто служит в храме: наставники и наставницы, служители.
– Вернемся к «Мастеру года». Какие работы принесли Вам победу в конкурсе?
– Работы на мою любимую тему, сюжет для которой я взяла на своей малой родине. Это композиция из трех фигур: бабушка, мама и дочка. Сами куклы деревянные, но платки у них из ткани. Заготовки сделал мастер из Визинги, и до этого я уже расписывала кукол. Эти отличаются от прежних размерами, они крупные. Сюжет такой: бабушка, мама и дочка собираются на Усть-Цилемскую Горку, открыли сундук – он тоже расписной, достали аккуратно сложенные наряды, оделись, повязали платы и пошли. Сундук – копия в миниатюре расписного сундука, который я увидела в музее в Печоре.
– У Вас есть свой горочный костюм?
– Есть, мама передала. Я стараюсь приезжать на каждую Горку. Правда, в хоровод вставать не получается: в это время я торгую на ярмарке своими изделиями. В этом году дети просятся сами торговать.
– Кстати, о детях. Творческая семья, четверо детей. Им передалась Ваша тяга к ремеслу?
– Старший сын Максим окончил девятый класс, он любит рисовать, но исключительно для себя, занимался авиамоделированием. Дарья – ей пятнадцать – самая творческая: рисует, вяжет, валяет из шерсти, делает игрушки из бумаги и папье-маше. Василисе десять, она занимается танцами, а восьмилетняя Ульяна больше любит украшать себя.
– Расскажите о своих студентах в Колледже культуры. Кстати, все ли поступают туда, чувствуя предрасположенность к творчеству, или поступают, «лишь бы поступить»?
– Я была очень рада, когда меня в 2023 году пригласили преподавать в альма-матер, я очень обрадовалась: это же счастье – заниматься любимым делом. Но Вы помните, я сказала, что жила напротив СГУ и мечтала об учебе в университете? Так вот, в этом же году я поступила на очное отделение по специальности «Декоративно-прикладное искусство и дизайн», так что одновременно учу и учусь. Что касается студентов, большая часть поступает после девятого класса. Много ребят из гимназии искусств, после творческих студий и кружков.
– Все ли после окончания колледжа находят себя в творческой профессии?
– К сожалению, не все. Работу найти непросто. Надо или открывать собственное дело, или преподавать, или просто иметь любимое дело, совмещая его с другой профессией.
– А «звезды» среди Ваших студентов есть?
– Да. В 2023 году директор колледжа Марина Анкундинова предложила нам поучаствовать в Молодежных Дельфийских играх в номинации «народные промыслы». Я готовила к ним лучших из лучших. Их трех студенток работы двух прошли региональный этап и попали на федеральный. В финале Игр Виктория Выборнова взяла «золото». Всю осень она готовила композицию из деревянных предметов с верхневычегодской росписью. Итоговой работой стала утица в этой же росписи. Лиза Размыслова с мезенской росписью получила спецдиплом.
В 2024 году региональный отбор прошли уже три студентки. С Аней Науменко мы взяли спецдиплом, с Дашей Примак – «серебро», а с Настей Муртазиной – «золото». Прапрадед Насти Муртазиной – ложечник из Усть-Цильмы, и оттуда протянулась эта родовая творческая нить. Она защищала свою работу в бабушкином старинном усть-цилемском костюме.
Очень жаль, что Дельфийские игры у нас в Коми больше не проводятся. Это был замечательный стимул, раскрытие способностей студентов, возможность взять новые вершины.
Ежегодно мои студенты берут призовые места в конкурсе «Зарни кияс» и участвуют в «Мастере года».
– Какое будущее у пижемской и других росписей?
– Можно с уверенностью сказать, что будущее у них есть. Сейчас всплеск интереса к народному творчеству, настоящий ренессанс, проводятся мастер-классы, люди пробуют себя в росписи, узнают о ней, хотят иметь изделия с росписью у себя дома.
Беседовала Полина РОМАНОВА
Фото Ивана Мысова и из архива Ольги Потаповой
