Федор Прядунов и его промысел

С чего начиналось освоение ухтинской нефти?

Ухту часто называют родиной российской нефти, и в этом есть большая доля правды. В нынешнем году мы можем отметить хоть и неофициальную, но все же памятную дату начала освоения ухтинской нефти. 280 лет назад, в 1745 году, архангельскому рудознатцу Федору Прядунову было «велено завести нефтяной завод на реке Ухте». Считается, что это был первый в России нефтяной промысел. Что же он из себя представлял и кем был его хозяин Федор Савельевич Прядунов?

До и после Петра

О «горючей воде» на реке Ухте упоминалось еще в XV веке в Двинской летописи. В 1692 году о нефтяных выходах на Ухте поведал голландский путешественник Николас Витсен в книге «Северная и Восточная Тартария». Спустя два десятилетия на ухтинскую нефть обратил внимание Петр I. В 1721 году ему было доложено, что мезенский житель Григорий Черепанов нашел «в Пустозерском уезде при Ухте речке невтяной ключ», о чем и уведомил Берг-коллегию – созданный императором орган управления всей горнорудной промышленностью.

По велению Петра Берг-коллегия выдала Черепанову «шесть рублев», а на Ухту для освидетельствования «невтяного ключа» распорядилась послать архангельского губернского аптекаря. Взятую пробу аптекарь должен был прислать в столицу. Было это исполнено или нет, неведомо, но в 1724 году для исследования нефтяного источника на Ухту послали капитана Босаргина из Архангельской губернской канцелярии. В том же году в Санкт-Петербург были доставлены 8 бутылей с ухтинской нефтью. Петр распорядился послать образцы в Голландию и Францию, чтобы тамошние ученые люди определили, годится ли эта нефть для продажи в Европе. Ответа из-за границы историки пока так и не обнаружили.

После смерти Петра его менее предприимчивым преемникам было, судя по всему, не до нефти. Интерес к ней возник лишь через двадцать лет после смерти царя-реформатора, во время правления его дочери, императрицы Елизаветы Петровны. И связан этот интерес был с деятельностью архангельского рудознатца Федора Прядунова.

«От хлебной скудости»

К сожалению, точная дата рождения Федора Прядунова неизвестна. Мы знаем только год, 1694-й, когда он появился на свет в Каргополе (ныне райцентр в Архангельской области). Происходил Прядунов из бедной семьи, «от хлебной скудости» рано ушел из дома и детские годы, по некоторым сведениям, провел в старообрядческом ските, обретя старую веру, научившись грамоте и разным ремеслам. В 1715 году Прядунов перебрался в Архангельск, женился на единоверке Федосье Сергеевне. У них родилось шестеро детей – три сына и три дочери. Семья жила в крайней нужде, за принадлежность к старообрядчеству (и кстати, за ношение бороды) по тогдашнему законодательству приходилось платить особую подать.

Видимо, в надежде разбогатеть Прядунов со своими товарищами Егором Собинским и Федором Чирцовым затеяли экспедицию с целью найти залежи серебряной руды, на которую в то время был большой спрос. Они отправились на Медвежий остров в Кандалакшской губе Белого моря. Там рудоискателям сопутствовала удача.

Как повествует дореволюционный «Русский биографический словарь», на Медвежьем острове Прядунов с товарищами «отыскали самородное серебро и серебряную руду, из которых всего ими было сплавлено 35 ф. чистого серебра. В феврале 1733 г. рудоискатели прибыли в Петербург и объявили Кабинету Ее Величества о своей находке, причем, кроме слитка серебра, привезли и образцы руды, оказавшейся, по испытании, весьма богатою. Серебряный слиток 12-го марта был представлен Государыне, которая именным Указом 15-го марта повелела послать на Медвежий же остров из Олонца партию для осмотра и исследования вновь найденного месторождения». Рудоискателям, которые должны были сопровождать эту партию, именным указом императрицы Анны Иоанновны было дано в награду 3000 рублей и, кроме того, они были обнадежены в том, что «ежели серебряная руда хотя жилою или гнездами найдется, то за принесенное ими серебро заплачены будут деньги, и они, и наследники их всегда будут считаться в прибыли». Как сам Прядунов с товарищами, так и их семейства были освобождены от различных повинностей.

Отдавать залежи руды на Медвежьем архангельским рудознатцам правительство, однако, не стало и взяло разработку месторождения в свои руки. «С помощью Прядунова и товарищей его было до конца 1738 г. добыто и сплавлено 33 п. 29 ф. чистого серебра. Рудоискателям в 1735 и 1736 годах было выдано еще по 1000 руб.», – повествует тот же источник.

Не довольствуясь поисками руды на Медвежьем острове, в 1737 году Прядунов послал своего  сына Петра на Новую Землю. Предприятие это кончилось печально: зимой Петр и 6 ра-
бочих умерли там от цинги, а оставшиеся в живых трое рабочих привезли только какое-то «светлое камение».

Потеря казенного груза

Как распорядился Прядунов немалыми деньгами, полученными от властей, мы не знаем. Вероятно, как человек предприимчивый, с купеческой жилкой, пускал их в оборот. Причем не всегда удачно. Ухтинский краевед Василий Надеждин в книге «Колыбель российской нефти», написанной еще в 1960-е годы, приводил любопытный эпизод из предпринимательской деятельности Прядунова.

14 августа 1741 года Федор Прядунов взял в Архангелогородской губернской канцелярии подряд на перевозку из Архангельска в Кольский острог казенного груза – «водки триста ведер, вина тысячу ведер, солоду ячного десять четвертей, соли три тысячи пудов». Принадлежавший Прядунову «новоманерный гукар «Святой Симон» (двухмачтовое промысловое судно) отплыл с грузом из Архангельска 25 сентября, а 26 октября затонул в Белом море во время бури. Команда судна и сопровождавшие казенный груз целовальники спаслись, но все товары погибли. Прядунов, которого в том рейсе на корабле не было, подал челобитную на высочайшее имя, чтобы ему «не было взыскания за погибший волею Божию казенный груз». Были ли в итоге взысканы с него деньги, неведомо.

Зато точно известно, что челобитную свою Прядунов подавал проездом через Мезень по пути из Архангельска в Пустозерский острог, куда он ехал как уполномоченный губернской канцелярией для сбора ясака в Пустозерском уезде, в состав которого входил тогда и район реки Ухты. Некоторые историки и краеведы высказывали мнение, что во время этой поездки Прядунов и узнал о «нефтяном ключе» на Ухте.

«В пустом месте при малой реке Ухте»

Во времена Елизаветы Петровны – вероятно, в 1744 году – Федор Прядунов подал в архангельскую Берг-контору прошение о дозволении ему «завести завод» для добычи нефти на реке Ухте. Дозволение было получено. 18 ноября 1745 года по определению Берг-коллегии Федору Прядунову было «велено завести нефтяной завод в Архангельской губернии в Пустозерском уезде в пустом месте при малой реке Ухте». При этом Прядунову «для придания лучшей ему охоты» предоставлялась отсрочка на два года в платеже налога – десятины. По прошествии двух лет десятину с него предполагалось взыскивать. Согласно архивным документам, «нефтяной завод» Прядунова начал действовать в августе 1746 года, находился он в районе современного поселка Водный при впадении в Ухту ручья Нефтьель. Там работали постоянно 3–4 нанятых местных жителя и сын Прядунова Степан.

Первое описание промысла Прядунова мы встречаем в книге «Дневные записки путешествия академика Ивана Лепёхина по разным провинциям Российского государства в 1772 году», часть IV:

«Что принадлежит до нефтянаго заводу, то оной действительно был на реке Ухте, впадающей в Ижму, разстоянием от Ижемской слободки за 300 примерных верст, и состоял из следующего строения: над самым нефтяным ключом, на середине бьющим, построен был четвероугольный сруб вышиною в тринадцать рядов, из коих шесть загружены были на дно, а прочие на поверхности воды находились. Внутри сруба поставлен был узкодонный чан, который истекающую из воды нефть впускал в себя отверстием дна; от быстротекущей воды защищал его поставленный с одной стороны водорез. От сего строения теперь уже никаких остатков нет; одна только нефть, плавающая по воде, наподобие смолы, оставила память онаго». 

Надо пояснить, что упомянутый здесь «водорез» был небольшой каменной плотиной.

Из этого описания можно сделать вывод, что промысел Прядунова представлял из себя простейшее сооружение для сбора нефти с поверхности реки. О каком-либо устройстве для перегонки нефти в описании не было ни слова. Правда, сам Иван Лепехин Ухту не посещал и эти сведения записал с чужих слов. Но вот В. Надеждин приводит данные, что еще до Лепехина, летом 1750 года, по приказанию Берг-коллегии промысел обследовали капрал Пустозерской 8-й роты Григорий Голенищев и бурмистр Ижемской слободки Федот Рочев. Они составили подробную опись имущества, найденного на заводе. Установки по передваиванию нефти они не обнаружили, хотя в опись было включено все до мелочей – бревна на берегу, бочки, блюда и т. д. Это обстоятельство позволило исследователям сделать вывод, что прядуновский промысел не был заводом в современном понимании, а само слово «завод» употреблялось в документах того времени в значении «завести дело».

Миф о «заводе»

Наряду с таким выводом было (и продолжает встречаться) другое мнение, будто на реке Ухте Федор Прядунов построил именно нефтеперегонный завод, причем «первый в мире». Версия эта развернуто изложена в книге Константина Кострина «Федор Прядунов и его нефтяной завод», вышедшей в Коми книжном издательстве в 1959 году. Опытный инженер-практик, из репрессированных бакинских нефтяников, Константин Васильевич Кострин долгое время работал на Ухтинском НПЗ главным технологом и, видимо, преследовал цель доказать приоритет Ухты в истории нефтепереработки.

Проживая в Ухте, Кострин в течение трех лет проводил эксперимент: нашел на левом берегу реки нефтяной ключ, с помощью деревянного ящика и желобов направил его в нефтеуловитель. Путем учета уловленной таким образом нефти Кострин делал вывод, что в год ключ мог давать до 300 пудов нефти. Далее Кострин попытался реконструировать (правда, только на бумаге) саму установку для перегонки нефти, которая, по его мнению, должна была быть на промысле Прядунова.

«По всей вероятности, Прядунов «передваивал» нефть так же, как смолокуры перегоняли древесную смолу или живицу, – писал К. Кострин. – Нефть загружалась в периодически работающий куб – котел – и нагревалась в нем. Пары нефтепродукта отводились из куба по трубе, «пропущенной» сквозь бочку, наполненную водой, и в ней конденсировались и охлаждались».

В результате такой перегонки получался продукт желтого цвета, напоминавший керосин. Добыча же нефти на промысле, по мнению Кострина, могла составлять до 4000 пудов нефти в год. Сопоставив эту цифру с вычисленным самим же Костриным объемом нефти, который мог давать один ключ, – 300 пудов в год – вы непременно зададитесь вопросом, где же мог добывать Прядунов остальное сырье для переработки. Кострин предполагал, что Прядунов собирал нефть не только с поверхности реки, но и с береговых нефтяных ключей, для чего «сооружал свои своеобразные каптажи, неглубокие колодцы-срубы».

Убеждение в том, что на промысле Прядунов перегонял нефть, высказывали и другие специалисты, например, еще в 1949 году профессор А.Е. Пробст в журнале «Нефтяное хозяйство» делал вывод: «Федор Прядунов на своем «невтяном заводе» не только добывал натуральную нефть, но затем на своем же заводе ее перегонял». С таким выводом был согласен и знаменитый ухтинский геолог А.Я. Кремс.

И все же в работах ухтинских краеведов, прежде всего Василия Надеждина и Анатолия Козулина, в свое время детально изучавших в архивах Москвы и Архангельска материалы о Прядунове, делается вывод о том, что никакой установки по перегонке нефти на промысле не было. Такого же мнения придерживается и современный автор ряда книг о развитии нефтяной отрасли в России кандидат исторических наук Александр Матвейчук.

«В истории создания и эволюции мифа о «нефтеперегонном заводе» Ф.С. Прядунова отчетливо проявились некоторые стереотипы и идеологические стандарты советской эпохи, использовавшиеся партийным руководством страны для реализации конкретных политических задач, – отмечает Матвейчук в своей статье «Ухтинский миф». – Предпринятые в конце 40-х – начале 50-х гг. попытки «концептуального переосмысления» реальных исторических процессов закономерно вылились в фабрикацию вымышленных событий и по инерции в их последующее клонирование, к сожалению, продолжающееся и в наши дни».

«Земляным маслом торг»

Каковы же были реальные «производственные показатели» промысла Федора Прядунова? Еще за год до выхода книги Кострина кандидат технических наук Анатолий Трошин, сотрудник Московского института нефти и газа им. И.М.Губкина, собрал множество архивных сведений о промысле Прядунова, опубликовав и проанализировав их в своей монографии «История нефтяной техники в России (XVII в. – вторая половина XIX в.)».

По данным исследователя, в 1748 году Прядунов привез в Москву 40 пудов «натуральной» нефти, собранной в 1746 году, «передвоил» ее в лаборатории Берг-коллегии и получил 26 пудов, 26,5 фунта нефтепродукта. В 1749 году его младший сын Степан доставил в Первопрестольную еще 6 пудов нефти, а в 1951 году было добыто 22 пуда. Надо пояснить, что добыча нефти на промысле шла с перерывами, поскольку «колодец и крепость каменную» не раз сносило в половодье.

Получается, что за 8 лет с продолжительными перерывами Прядунов с сыном и рабочими добыли 68 пудов нефти. Много это или мало? Трошин подчеркивал, что потребность в нефти в России XVIII столетия была невелика. Даже в последней четверти века она не превышала 70 пудов в год. Василий Надеждин, в свою очередь, считал, что за весь «осьмнадцатый» век Россия потребила не более 750 пудов нефти. Это сегодня «черное золото» имеет широчайшее применение, а в то время использовалась мало. Например, нефтью смазывали колеса, ее добавляли в зажигательную смесь при изготовлении «огненных ядер», устройстве фейерверков – «потешной стрельбы».

Использовали нефть и в медицине, аптекарском деле: для лечения ломоты в суставах, простуды, озноба, вывихов и общей слабости. Каким именно был процесс такого лечения, сказать сложно. В «Лечебнике» того времени, например, рекомендовалось «пускать нефть каплями» в уши – «у кого в ушах болит от студена», и в глаза – «у кого бельмо на очах или слеза идет».

Именно для лечебных целей Федор Прядунов и доставлял нефть с Ухты в Москву, «производил сим земляным маслом торг и, напоследок, вздумал лечить сею нефтью всякие болезни разного чина людей».

«Передвоенной» и натуральной нефтью Прядунов лично торговал в Китай-городе, разнося ее по дворам. Одни исследователи отмечали, что «товар расходился худо», другие – что спрос на него оказался довольно большим. А профессор Алексей Коршак из Уфы и вовсе утверждает, что «это дело было достаточно прибыльным». Доподлинно установить доход, полученный Прядуновым от продажи нефти московским жителям, сегодня уже невозможно, как и тот эффект, который этот «лечебный» продукт производил на здоровье московских жителей.

«Под караулом»

Слух о торговце нефтью дошел до Медицинской канцелярии, которая осуществляла надзор не только за госпиталями и аптеками, но и разного рода лекарями. Поскольку Прядунов не имел разрешения на свою «лекарскую практику», а действие нефтяного зелья имело, скажем так, непредсказуемые последствия, Медицинская канцелярия потребовала привлечь его к ответственности. За Прядунова вступилась Берг-коллегия, под патронажем которой он производил свой нефтяной промысел. Но Медицинская канцелярия упорствовала, Прядунов долгие месяцы содержался «под караулом», его дело дошло до Правительствующего сената в Петербурге.

Берг-колегия, выступая в защиту обвиняемого, указывала, что гамбургские ученые, которым Прядунов посылал свою нефть для эксперизы, подтвердили, что это продукт ценный и нужный. Следовательно, «заводчик нефти» несправедливо терпит притеснения.

В декабре 1749 года в Медицинской канцелярии состоялся окончательный разбор дела большой комиссией. Решено было «купца- раскольника Федора Прядунова» под караулом не держать и «обязать с крепким подтверждением подпискою дабы он впредь с заводу своего нефти за лекарство не продавал и не лечил». Саму же нефть ему предписано было поставлять в московскую главную аптеку «ценою против заморской с уменьшением». Казалось бы, тучи над Прядуновым развеялись, но…

По данным В. Надеждина, с октября 1750 и до декабря 1752 года Федор Прядунов «был в переездах из Москвы в Архангельск и, возможно, из Архангельска на Ухту. В 1751 году было добыто на Ухте 22 пуда нефти. Где и когда продана эта нефть, в документах не указано». В конце 1752 года в Москве Прядунов вновь был взят «под караул», теперь уже самой Берг-коллегией – за неуплату с добытой в 1751 году на его заводе нефти десятинных денег 35 рублей 23 копеек. Тяжба продолжалась долгие месяцы, и в марте 1753 года Федор Савельевич Прядунов умер в долговой тюрьме.

Тяжба за наследство

После смерти Федора Прядунова нефтяной промысел перешел к вологодскому купцу Андрею Нагавикову. Когда в 1760 году Нагавиков умер, его сестра уступила промысел за 400 рублей «черносошному крестьянину Ивану Мингалеву». Но в том же году скончался и Мингалев. Следующим владельцем промысла стал яренский купец Михаил Баженов. Все эти годы дочери Федора Прядунова Марья, Анисья и Матрена вели тяжбу за право на отцовское наследство, утверждая, что при передаче завода Нагавикову их брат Степан «был не в совершенном возрасте» и к тому же «находился пропалым безвестно», а мать их Федосья «тогда находилась и ныне находится почти вне ума и в беспамятстве к тому ж и при совершенной старости». Из их челобитных в Берг-коллегию следовало, что в свое время купец Нагавиков завладел прядуновским промыслом незаконно.

Судя по документам, опубликованным А. Шидловским в очерке «Исторические сведения о добывании нефти в Печорском крае» в1908 году, тяжба эта ничем хорошим для наследниц Прядунова не закончилась. А сам промысел просуществовал до первой половины 1780-х годов, переходя из рук в руки. Спустя 80 лет, побывав на реке Ухте в 1876 году, учитель естественных наук Архангельской гимназии Фридрих Дементьевич Белинский так описывал остатки первого в России нефтяного завода: «При старательном исследовании окрестностей этого места найдены на правом возвышенном берегу реки следы построек давно существовавшего здесь завода. Бревенчатые основания нескольких, довольно больших, изб и амбаров уже совершенно скрылись в густорастущем оленьем мху»…

На этом можно было бы и закончить повествование о судьбе и промысле Федора Прядунова. Но есть сведения, доказывающие, что планы рудознатца, связанные с ухтинской нефтью, были куда более обширны, чем простая добыча из сооруженного им «колодца».

«Путеводная веха»

В 1981 году Анатолий Козулин нашел в госархиве Архангельской области документ, согласно которому 24 сентября 1745 года «указом из Правительствующего сената повелено Берг-коллегии об отдаче имеющегося у города Архангельского Шаговских казенных заводов охотчим людям в собственное их содержание». В другом документе сообщалось, что Шаговский завод желает купить «архангелогородец рудоискатель Федор Прядунов для передваивания обысканной им нефти». Обратим внимание: все это происходило в тот же 1745 год, когда Прядунов получал от Берг-коллегии «добро» на «нефтяной завод при малой реке Ухте». Выходит, что Прядунов рассматривал сбор нефти на Ухте как сырьевую базу для своего будущего нефтеперегонного завода, который он планировал обустроить на месте плавильного Шаговского завода.

Этот самый Шаговский завод был хорошо известен Прядунову. Туда поступала серебряная руда с Медвежьего острова. Уже после того, как Прядунов с товарищами прекратили свои изыскания на острове, все рудники на Медвежьем и Шаговский завод поступили в распоряжение генерала, берг-директора барона Курта фон Шемберга по данной ему императрицей Анной Иоанновной привилегии. Барон-саксонец пользовался покровительством Бирона, фаворита императрицы.

К концу 1730-х годов на Медвежьем острове запасы руды истощились, поэтому последовал указ императрицы «рудники оставить и далее работы не производить, а горных служителей свесть к городу Архангельскому на Шаговской завод для переплавки добытых руд». В 10 верстах от Архангельска «за Двиною рекою при реке Заостровке в деревне Валдушке», по сведениям архангельского краеведа Михаила Лощилова, были построены: новая плавильня размером 18 на 8 саженей, сарай для хранения руды, кирпичный сарай на столбах, кузница, слесарная мастерская, дом для начальника завода и канцелярии, несколько казарм для рабочих и солдат, охранявших по периметру территорию завода (дабы рабочие не разбежались), баня и конюшня. Плавили здесь медную, свинцовую и серебряную руду с нескольких островных приисков.

Дело, однако, не пошло, а в 1742 году, через два года после смерти Анны Иоанновны, у Курта фон Шемберга все пожалованные ему рудники и заводы отобрали. Сам барон был уличен в многочисленных злоупотреблениях должностным положением, хищении казенных денег. Он был арестован, а в 1745 году выслан из России после выплаты казне штрафа в 200 тысяч рублей.

Шаговский завод постепенно пришел в упадок и в конце концов был предложен в партикулярное (частное) владение «охотчим людям». Приглянулся он только Федору Прядунову, которому и велено было передать завод в «партикулярное содержание для разделения добываемой им на Ухте нефти». Соглашаясь заплатить 500 рублей за бесхозное предприятие, Прядунов, однако, выставил свои «кондиции». Во-первых, он просил передать ему завод в вечное безраздельное владение с правом продать его или заложить. Во-вторых, намеревался строить новое производство на месте старого по своему усмотрению. Наконец, просил освободить его от уплаты десятины на два года. После обсуждения этих «кондиций» Берг-коллегия отказала Федору Савельевичу в покупке завода.

Таким образом, первая попытка создать нефтеперерабатывающее предприятие в России оказалась неудачной. Но это ни в коем случае не умаляет заслуги Федора Прядунова перед Отечеством. Как писал Василий Надеждин, промысел Прядунова «был путеводной вехой, которая привела в Печорский край многочисленных нефтеискателей XIX и ХХ веков». Очевидно, что без дерзновенных начинаний рудознатцев прошлого не было бы и нынешней нефтяной индустрии Российского Севера.

Евгений ВЛАДИМИРОВ