Лидия Логинова: «Меня спасли семья, церковь и ходьба»
Когда в 2011 году народная артистка Республики Коми Лидия Логинова оставила сцену, многие не восприняли это всерьез. 12 лет она не выступала с концертами и не давала интервью, писала стихи и пьесы, общалась в основном с семьей. На сцену вышла лишь один раз – в январе в Академическом театре оперы и балета Республики Коми при полном зале прошел юбилейный концерт Лидии Петровны «Эзысь войö чужис сьылан» («Чудо лунной ночи»).
– Лидия Петровна, каково было возвращаться на сцену после десятилетнего перерыва?
– Я бы не стала говорить о возвращении. Организовать юбилейный концерт в честь моего семидесятилетия просили еще в 2024 году. В тот период сил, чтобы петь, еще не было. Провести юбилейный концерт сейчас помогли коллеги-артисты, за что им большое спасибо.
Времена сейчас непростые. Людям особенно нужны любовь и вера. Юбилей-концерт – это еще и дань уважения всем воинам, которые защищали и защищают наш страну. На сцене я вспоминала Григория Игнатова – это автор современной коми музыки. Он погиб в прошлом году на СВО.
Одно из моих стихотворений, которое прозвучало в юбилейный вечер, «Иван чож» (дядя Иван). Оно посвящено дяде Ивану, который в 1944 году погиб на Ленинградском фронте. После выступления ко мне подошла женщина из зала и сказала, что это история про ее отца. И таких совпадений в моем творчестве много. Вообще люди писали мне после концерта, что из зала выходили с легкостью на сердце. Это самое главное.
– В вашем творчестве много автобиографии. Трудно рассказывать историю семьи публике?
– Совсем нетрудно. Я же родилась и выросла в селе, поэтому мои истории понятны и близки зрителям.
Все мои предки жили в корткеросском селе Богородск. Семья по маминой линии не была богатой, но всегда держали коров и овец, жили сытно. Дед Иван Агафонович Михайлов умел лечить скотину, шил верхнюю одежду. Вместе с сыном рыбачил и охотился. В 1938 году их раскулачили. Забрали все – начиная от скотины заканчивая личными вещами. Только козленочка коллективизаторы не увидели – он спрятался под полом, да еще бабушка уговорила оставить старую лопату.
Мама долго вспоминала, как они, оставшись без сенокосных угодий, ночью тайком ездили с дедом далеко в лес, чтобы накосить травы для козленка.
От налогов раскулаченных не освобождали. Денег у семьи не было, поэтому еще до войны деда арестовали и отправили на работы. В то время уже начали создавать колхозы, и он строго наказал детям: если хоть один вступит в колхоз, прокляну. Скоро началась война, и деда призвали на фронт.
Бабушка Мария Филипповна была очень сердобольной. Она рассказывала, как в 1942 году в Богородск привезли эвакуированных из блокадного города ленинградцев. Без слез на этих людей смотреть не могли. Зима, а они полураздетые, голодные. Местные жители разобрали ленинградцев по домам. Бывало, бабушка сварит чугунок картошки, усадит детей за стол. Все кушают, а сама она не ест, пихнет картошину за пазуху и несет блокадникам. Этот эпизод отражен в моей пьесе «Тэ, да ме, да ми…» (Ты, да я, да мы…).
С началом войны оба маминых брата ушли на фронт, младший так и не вернулся. У тех, кто оставался в тылу, выбора не было, нужно было трудиться. Мама, ее три сестры все же вступили в колхоз. Дед этого не простил. Он прошел всю войну, вернулся с фронта и больше не пустил детей в дом. Брат и три сестры уехали в Воркуту, а мама осталась в родном селе. Бабушка не выдержала трудностей, выпавших на ее долю, и через год после Победы умерла.
И все-таки незадолго до смерти дедушка простил ослушавшихся детей, велел привести, показать ему внуков. Тогда мне было года три, но я хорошо запомнила его бороду, строгий взгляд и деревянный стул с высокой спинкой.
– Почему мама не уехала на Север с родными?
– Во время войны мама познакомилась с отцом. Его не взяли на фронт, была бронь. Он перевозил лес и грузы за шестьдесят километров от села: летом – на лодке, зимой – на лошадях.
Отец на тринадцать лет был старше мамы. Вместе построили дом, родили трех дочерей, я – младшая. Родители много шутили, и юмор у них был удивительный. Когда в нашем доме собирались взрослые – бывало до восемнадцати человек, шутили так, что мы со смеху умирали. Простой народ умел веселиться.
– В роду были певцы?
– Род у меня музыкальный. Мужчины в семье играли на гармошке, женщины пели. Сестра бабушки Устинья Филипповна Калистратова – известная плакальщица, знала много напевов, сказок, скороговорок. В 1970-х годах их в ее исполнении успели записать ученые Коми научного центра. Ее давно нет с нами, но голос Устиньи Филипповны хранится в архиве.
Муж бабушки Устиньи погиб на войне. Детей у нее не было, но мы ее очень любили. От нее я запомнила много сказок и скороговорок. Эти знания пригодились мне в училище и позднее на сцене. Мама рассказывала, что бабушка Устинья меня особенно любила. И что интересно, ей нравилось слушать, как я плачу. «Плачет, да словно монеты сыплются», – говорила она.
Уже в школе мне повезло с учителем музыки. Он вывозил нас с концертами в райцентр. В старшем классе повез в Сыктывкар. Выступали на сцене Дворца культуры «Металлист». Для меня, деревенской девочки, он показался грандиозным зданием с огромным концертным залом. Во второй раз на эту сцену я вышла, когда уже начала карьеру артистки.
– С мужем Вы познакомились до того, как стали известной?
– Конечно. Хотя были и те, кто думал, что я попала на сцену благодаря влиятельному человеку или, может, мужу. Поэтому на вопрос, кто мой муж, я отшучивалась: если увидите, то сразу его узнаете – он на три года меня старше, но на три сантиметра меня ниже.
Муж работал капитаном-механиком. В деревне у него у первого появился мотоцикл. Однажды он подвез меня в соседнее село. А когда уже начали общаться, то привлекло его отношение к жизни и опять же чувство юмора. Потом руль он сменил на штурвал, работал капитаном маломерных судов. С апреля по октябрь по полгода находился в навигации. В одиночку справляться с двумя детьми, содержать дом, огород, поросят было ох как трудно. И все же удавалось, и еще успевала в Дом культуры убегать попеть.
С мужем мы вместе уже пятьдесят лет. Его очень любят дочери, иногда я по-матерински ревную. У него были удивительные отношения с моей мамой. Они дружили, и порой муж шутил: не могу сказать, кого больше люблю – тебя, мама, и рассказы или тещу.
– Порой популярность одного супруга становится испытанием для всей семьи. Муж поддержал ваш уход со сцены? Что случилось тогда, в 2011 году?
– Муж, дети не препятствовали моей сценической карьере. Наоборот, всегда были и остаются для меня самой надежной опорой, защитой.
На сцену я пришла поздно. В тридцать восемь лет у артистов балета, например, карьера уже заканчивается, а я в этом возрасте только начала петь. Я понимала, что много времени упущено, и поэтому хотелось о многом успеть сказать публике.
На пике моей карьеры нагрузка была колоссальная. В один из месяцев мы дали шестьдесят четыре концерта! За день бывало по пять выступлений. Мы много гастролировали по республике. Не везде условия для артистов были хорошими. Помню случай, как выступали в сельском клубе, а градусник на стене показывал температуру ниже нуля. Концерт длился почти час. После выступления у меня случился тяжелейший бронхит. Его лечила три месяца.
Командировочная жизнь, часто без нормального питания, сказалась на здоровье. Я очень набрала в весе, нервничала. А в какой-то момент просто перестала спать. Бессонные ночи – новый удар по организму. Участники моего ансамбля «Зильган турун» («Погремок») знали о проблеме. Когда между репетициями в зале я на пятнадцать минут засыпала тут же, в кресле, все замолкали, боялись потревожить.
Следом случился новый стресс. В какой-то момент узелки голосовых складок не выдержали и я замолчала. Утром просыпалась, и не то чтобы певческого голоса не было, даже разговорный пропадал. Это был предел. Я поняла, что полностью выгорела и осталась без голоса. В пятьдесят семь лет я оставила сцену.
– Как выбирались из этого состояния?
– Поначалу никак. Могла целый день просидеть дома. Общаться с людьми не хотелось. Многие не понимали, что со мной случилось, обрывали телефон. Чтобы не слышать назойливых вопросов, меняла номер по нескольку раз. Некоторые приходили домой, но мне не хотелось никого видеть. Я была эмоционально истощена. Началась депрессия.Чтобы с ней справиться, понадобилось почти два года. Меня спасли семья, церковь и ходьба. Почти каждый день я ходила на службы в церковь в Кочпоне и просто сидела на скамеечке. Опять же помог род. За много лет до того в этой церкви служила сестра мужа Меланья.
Долгое время люди на улице меня не узнавали. И это к лучшему. Был случай, как на берегу реки неподалеку с удочкой присел рыбак. Все посматривал на меня и в какой-то раз не выдержал, сказал: «Вы так похожи на Лидию Логинову, но вы не она». А я в ответ: «Конечно, не она». На том и разошлись.
В Пичипашне построили свой дом и с мужем частенько ходили в лес. С палочками для скандинавской ходьбы по лыжной трассе за день наматывала по двадцать два километра. Тогда и начала писать стихи. Их публиковали в журналах «Арт», «Чушканзi», «Войвыв кодзув», в газете «Коми му». В журнале «Й\лога» выходили стихи о семье и родителях. Начала писать пьесы.
– Идея поставить спектакль по пьесе пришла тогда же?
– Это случайно вышло. Показала пьесу театральному критику Вере Морозовой. Она прочитала и быстро дала ответ: пьеса неплохая. Посоветовала отдать в Национальный музыкально-драматический театр Республики Коми. Там заинтересовались и вскоре поставили спектакль «Тэ, да ме, да ми…». В конце апреля эту комедию играли уже в двенадцатый раз, и показ снова состоялся при полном зале.
В этой комедии много драматизма. Люди смотрят и узнают в героях своих родных, знакомые им ситуации и сцены из жизни. В этом и была моя цель – разворошить в душе зрителя воспоминания о дедушках и бабушках.
Надеюсь, что осенью зрители увидят постановку «/тчыд Илля лун\» («Однажды в Ильин день»). Это посвящение троюродному брату, который, увы, рано ушел. Спектакль пронизан сценами из его жизни, но концовка – счастливый финал, такой, каким бы мне хотелось его видеть.
Третья пьеса «Кыдзк\ тай овсь\ма» («Жили-были») – это история моей семьи. И таких историй тысячи. Как предки пережили раскулачивание, как родители познакомились, как дед простил всех детей, которые его ослушались и вступили в колхоз.
– Какая она, жизнь после большой сцены?
– Эта счастливая жизнь. У меня она про семью и про внуков. Старший внук Арсений называет меня по-коми «ыджыд мам» (бабушка). Ему уже двадцать три года, он недавно вернулся из армии. Моя отдушина – внучка Эмилия. Ей скоро семь лет. Она у нас долгожданная. Когда моя младшая дочь, которая живет вместе с мужем в Финляндии, родила Эмилию, мне было шестьдесят четыре года. До 2022 года я ездила нянчить внучку в Финляндию восемь раз. Сейчас моя роль – бабушка по видеосвязи. С Эмилией разговариваю по-коми, родители – на французском и финском. Кстати, певческий голос у нее неплохой, его нужно развивать.
– Есть то, о чем Вы жалеете?
– Да! Нужно было рожать больше детей. Не меньше трех. У меня вот два внука, а у брата Ивана – двенадцать…
Лидия Петровна Логинова родилась 13 ноября 1954 года в селе Богородск Корткеросского района. Окончила Сыктывкарское педагогическое училище.
1973–1988 гг. – воспитатель детского сада в сельских районах республики.
1982 г. – солистка народного хора «Эжваса дзоридзьяс» (Эжвинские цветы) села Усть-Кулом.
1988–1992 гг.– помощник режиссера на Сыктывкарской студии телевидения.
1992–1995 гг. – солистка Театра коми фольклора.
1995–1999 гг. – солистка ансамбля «Зарни ель» Коми республиканской филармонии.
2000 г. – солистка и художественный руководитель ансамбля «Зильган турун» Финно-угорского культурного центра.
Обладательница премии «Признание» I Республиканского конкурса «Человек года» в номинации «За развитие национальной культуры».
Беседовала Анастасия ПОЗДЕЕВА
Фото автора и из личного архива героя публикации
